Смертный грех

Секрет притягательности коммунистической идеи

Говорят, что любовь и голод правят миром. Может быть, не спорю. Но можно уверенно утверждать, что не меньшую роль в истории играет еще один фактор –один из семи смертных грехов. По степени греховности он идет в канонах христианской этики на втором месте сразу после гордыни. Имя его – зависть.

Выступая с речью на Международной конференции по изменению климата, организованной Институтом “Хартленд”, известный телевизионный журналист Джон Стоссел отметил, что работники прессы и ученые в массе своей исповедуют социалистическое мировоззрение и лютой злобой ненавидят капитализм. Стоссел, придерживающийся либертарианских воззрений, печально признал, что не питает никаких надежд на то, что в обозримом будущем положение может измениться. Так было, так есть, так будет!

Как объяснить эту широко распространенную ненависть к капитализму – единственной социально-экономической формации, сулящей обществу подлинный прогресс и реально способной обеспечить массовое благосостояние в сочетании с политической свободой? И почему особенно воинственно настроена против капитализма интеллигенция, которой, казалось бы, сам Бог велел грудью защищать устои капиталистического строя. Ведь интеллигенции должно быть прекрасно известно, что все попытки построения счастливого бесклассового общества на принципах всеобщего равенства всегда и везде заканчивались катастрофическими провалами. Тем не менее именно образованные люди старательно закрывают глаза на уроки реальной жизни и свято веруют в фикцию.

Точно такова же подоплека и очередного интеллектуального поветрия – убеждения в том, что западная цивилизация повинна в глобальном потеплении климата. И эта вера тоже не основана ни на чем, кроме истерической ненависти к капитализму и большому бизнесу, в первую очередь к нефтяным компаниям. И в том и в другом случае срабатывает один и тот же механизм: зависть к чужому богатству, или, словами Фомы Аквинского, “скорбь о благополучии ближних”.

В своей книге “Эгалитарная зависть” Гонсало Фернандес де ла Мора писал: “Люди сравнительно легко признаются в гордыне, алчности, вожделении, гневливости, чревоугодии и лени, некоторые даже хвастаются ими. И лишь в одном из семи смертных грехов никто и никогда не сознается – в зависти. Символом ее должна быть маска”.

Знаменитый английский мыслитель и афорист Сэмюел Джонсон, первые годы своей жизни бившийся в отчаянной нужде посреди лондонской роскоши, настолько боялся поддаться искушению зависти, что усиленно культивировал в себе чувства гордости и милосердия, которые, с его точки зрения, уравновешивали завистливость. Из всех пороков, писал автор первого словаря английского языка, зависть ближе всех подходит к “чистому, незамутненному злу”, ибо цель ее состоит в том, чтобы “низводить ближних без всякой пользы для нас самих”. Американский философ Эмерсон называл зависть “данью, взимаемой с успеха”.

На протяжении веков и тысячелетий зависть висела жерновом на шее общества, тормозя его развитие. Выдающийся немецкий социолог Гельмут Шёк утверждал в своей знаменитой книге “Зависть: теория социального поведения”, что во многих культурах общество, связанное по рукам и ногам завистью, отвергало новаторство и преуспеяние, обрекая себя на стагнацию, лишь бы только не позволить отдельным индивидуумам выделиться из массы.

В примитивном обществе, писал Шёк, “никто не смеет демонстрировать свое благополучие… Новаторство душится в зародыше. Методы ведения сельского хозяйства сохраняются на примитивном уровне, не выходя за рамки установившихся традиций. От этого страдает вся деревня, ибо любое отклонение от привычных норм упирается в запреты, устанавливаемые завистью”.

Гельмут Шёк видит в зависти нечто большее, чем универсальную человеческую эмоцию. Зависть, с его точки зрения, лежит в основе самого социального импульса, образует скрепу людского сообщества, позволяющую его членам с грехом пополам притираться друг к другу. Способность человека завидовать и его страх перед чужой завистью создают силовое поле, которое поддерживает равновесие в обществе. Каждый человек нащупывает золотую середину общественного поведения, непрерывно завидуя другим и в то же время пытаясь разрядить агрессивную энергию, порождаемую у окружающих завистью к нему самому.

Объект зависти реагирует на нее чувством страха и вины, автоматически изменяя свое поведение таким образом, чтобы умилостивить завистников и погасить их агрессивный импульс. Примеров такого рода самоуничижения во избежание чужой зависти можно привести великое множество – от незаслуженных похвал, щедро расточаемых выдающимся спортсменом своим бездарным товарищам по команде, до христианского смирения и свойственного восточным культурам категорического нежелания выделяться из толпы.

В свое время в Японии пробовали в экспериментальном порядке насаждать американскую методику преподавания в школах, но из этой затеи ничего не вышло. Японцы, у которых в крови стремление всемерно тушеваться в коллективе, ни за что не хотели перенимать начатки культуры, построенной на индивидуализме и открытой конкуренции, которая открыто провозглашает: “Пусть побеждает наиболее достойный”. Иного и не могло быть в обществе, где принято постоянно самоуничижаться и растворяться в массе.

Функция зависти, заключает Гельмут Шёк, состоит в том, чтобы регулировать взаимоотношения между людьми. Если зависть контролируется и удерживается в приемлемых рамках, она создает условия для совместных действий и успешного сотрудничества, если нет – она парализует общественную жизнь. Он также считает, что именно зависть является источником объективно беспочвенного чувства вины, которое тяжким грузом давит на психику человечества. Для облегчения этого бремени придумано немало приемов, в частности – козел отпущения, религия и психотерапия.

Шёк доказывает, что за последние полтора столетия западное промышленное общество институционализировало зависть в виде концепции “социальной справедливости” и себе на горе произвело в ранг ее арбитра именно патологического завистника. Социальная политика современного западного либерального государства, понукаемого генералами от зависти, фактически сводится к попыткам умилостивить завистников всевозможными подачками во имя социального мира.

При этом зависть отнюдь не умеряется сознанием того, что у завистников нет никаких шансов подняться по имущественной или социальной лестнице. Наоборот, чем меньше надежды, тем острее зависть. В одном знаменитом социальном исследовании испытуемым предложили на выбор два варианта: (1) вы зарабатываете 50 000 долларов, а другие – 25 000, (2) вы зарабатываете 100 000 долларов, а другие – 200 000. Большинство участников эксперимента без колебаний выбрали меньший заработок — только чтобы другие не зарабатывали больше них.

Акцент, который Шёк делает на положительной роли, играемой завистью в обществе, надо полагать, в немалой степени объясняется сознанием непобедимого могущества этого имманентного свойства человеческой натуры. Ибо хотя зависть и выполняет полезную функцию в качестве рычага социального контроля и сплочения общества, все жизнеспособные культуры сознавали ее деструктивный характер и видели в завистнике угрозу всему обществу и ему самому.

Философ Роберт Несбит отмечает на первый взгляд парадоксальный факт: в обществе, разделенном на четко разграниченные классы, далеко отстоящие друг от друга по материальному и общественному положению, зависть по отношению к вышестоящим носит гораздо менее выраженный характер, чем в тех случаях, когда классовые различия стираются под действием социальных перемен, сопряженных с социальной мобильностью и культурным брожением.

Для того, чтобы низшие классы завидовали вышестоящим, между ними должна быть известная степень близости. Невозможно завидовать чему-то, о чем не имеешь ясного представления, чего никогда не видел вблизи или что признаешь как нечто укорененное в общепринятой религиозной вере, например, в индуизме.

Мыслимо ли, чтобы дворник завидовал Эйнштейну, не зная, кто он такой и с чем его едят? Зато очень легко представить себе физика, снедаемого завистью к великому ученому, ибо он прекрасно знает масштабы достижений Эйнштейна и истинный калибр его личности, но не имеет ни малейшей надежды когда-либо с ним сравняться.

Неудивительно, что богатство стремится воздвигнуть как можно более глухие барьеры между собой и бедностью. Помимо прочих соображений, в такой самосегрегации отчетливо проглядывает инстинктивное стремление выйти из поля зависти, оградить себя от завистливых взглядов и эманаций раскаленной ненависти, неизбежно порождаемой видом чужого благополучия.

Зависть расцветает пышным цветом, когда равенство выдвигается на главное место в шкале ценностей. Если общество пишет на своих знаменах лозунги всеобщего равенства, можно с уверенностью предсказать, что добром это не кончится. Очень скоро выяснится, что поставленная цель – химера, ибо никакое перераспределение богатств, никакие перестановки в социальной иерархии не в состоянии подогонать людей во всех смыслах под один и тот же аршин. Закономерным результатом может быть только вспышка острой зависти и лютой злобы по отношению к “любимцам фортуны” среди людей, которые считают себя обиженными судьбой.

Не нужно быть большим философом, чтобы понять бессмысленность и вредоносность эгалитарной идеи. Еще Салтыков-Щедрин в своей “Истории одного города” едко высмеивал прекраснодушных прогрессистов, носившихся с идеалами всеобщего равенства: «Взгляни на первую лужу — и в ней найдешь гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затмевает». Беда, однако, в том, что поборники идей равенства витают в облаках вместо того, чтобы спуститься на грешную землю и по совету великого сатирика приглядеться хотя бы к тому, что происходит в первой попавшейся луже.

Но ведь принцип равенства положен в основание американской государственности, не так ли? Разве не сказано в ее основополагающем документе – “Декларации независимости”: “Мы считаем самоочевидными истины: что все люди созданы равными…”? Однако дальше поясняется: “…и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относятся право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью…”.

Заметьте: правом не на счастье, а только на стремление к таковому. И ни слова о материальном или социальном равенстве. В числе неотъемлемых прав человека не фигурирует право претендовать на имущество ближнего. Основатели американского государства были люди умные и образованные, воспитанные, к счастью для своей страны, в духе английского трезвого скептицизма. Равенство для них означало лишь равенство перед законом, а не принудительную уравниловку.

Когда равенство становится целью общества, “жертвы” неравенства, сколь бы незначительным, сколь бы иллюзорным оно ни было, проникаются непропорционально острым негодованием, ими овладевает бешеная мания крушить все вокруг. Они жаждут уничтожить имущество и привилегии вышестоящих – зримые проявления неравенства, причинящие им столь острые психологические муки. И они с упоением подхватывают: “Весь мир насилья мы разрушим до основанья…”.

Адепты передовых идей не желают признать или примириться с тем, что неравенство – основополагающий закон природы и общественной организации. Согласно их представлениям, неравенство является результатом каприза фортуны или искусственного процесса, в котором сильные и безжалостные топчут слабых и оттесняют их от общественного пирога. Любое состояние в их глазах имеет либо криминальное происхождение, либо является результатом счастливого случая – выигрышным билетом в лотерее жизни. Вывод из такой теории очевиден: чтобы восстановить справедливость, нужно силой отнять у мерзавцев “неправедные богатства” и вернуть их “законным владельцам”.

Ленин с его гениальной интуицией отлил этот импульс в бронзу лозунга, доступного массам и неотразимого в своей привлекательности для черни: “Грабь награбленное”, обещая, что “кто был ничем, тот станет всем”. В результате его переворота поменялся лишь состав класса господ, а кто был ничем, естественно, ничем и остался, ибо в любой борьбе всегда и везде побеждают сильнейшие и наиболее приспособленные. Но почему бы не позволить слабым, этому пушечному мясу революции, помечтать о том, чтобы разжиться за чужой счет?

Бедные завидуют богатым, бездарные – талантливым, уродливые – красивым, малорослые – высоким, лысые – кудрявым и т. д. Подогнать всех под один аршин заведомо невозможно, в силу чего эгалитарные общества неизбежно скатываются к кровавой тирании. Как иначе обеспечить равенство, если не принуждением по рецепту мифического злодея Прокруста, который всех своих гостей приводил к единому размеру по длине своего ложа: долговязых укорачивал, обрубая им ноги, коротышек — удлинял, вытягивая их на дыбе.

Французский мыслитель Алексис де Токвиль сформулировал четкий принцип действия механизма зависти: “Когда общим правилом построения общества является неравенство, самые вопиющие примеры неравенства никого не волнуют и не привлекают никакого внимания. Когда же все более или менее равны, малейшее отклонение от единого стандарта сразу же бросается в глаза. Вот почему чем меньше неравенства, тем неутоленнее стремление к равенству”, т.е. тем выше накал зависти.

Зависть можно институционализировать, даже возвести в главный принцип национального бытия. Число стран и народов в мире, снедаемых ненавистью к Америке, неуклонно растет. Противники администрации Буша возлагали вину за это на президента – дескать, он своей политикой сеял вражду к Соединенным Штатам. Если так, исправить положение было бы проще простого. Но, увы, подобная точка зрения страдает фатальной близорукостью.

В общем комплексе негативного отношения к Америке в мире, безусловно, фигурируют и презрение к американской массовой культуре, и негодование при виде фонтанов пошлости и безнравственности, хлещущих из Голливуда. Но все же Соединенные Штаты ненавидят в первую очередь не за пресловутый “культурный империализм” (никто никого не неволит смотреть американские фильмы и не заставляет силком ходить в “Макдональдсы”).

Главная причина враждебности по отношению к Америке заключается в том, что она сильна, богата и свободна, ее ненавидят за то, что она существует и процветает. То есть в основе этой ненависти лежит не отталкивание от всего американского и не возмущение по поводу политики Вашингтона, а обыкновенная зависть. И глупо было думать, будто все изменится, как по волшебству, и Третий мир, проливая радостные слезы умиления, прижмет к сердцу Америку и все ей простит, стоит только в Вашингтоне смениться администрации. С приходом к власти Барака Обамы, не устающего каяться от имени своей страны и заискивать перед Третьим миром, рэйтинг Америки опустился еще ниже, озлобленность «униженных и оскорбленных» еще более обострилась.

Коммунисты любили говорить, что учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Ничего подобного: марксизм живет и здравствует по совершенно другой причине. Говорить о верности этого злокозненного и во многом нелепого учения по меньшей мере глупо: оно с треском провалилось везде, где его пробовали претворять в жизнь. Тем не менее марксизм по-прежнему властвует над умами западной элиты или, во всяком случае, значительной ее части. Все очень просто: всесилие и цепкость этого вредоносного наваждения объясняются тем, что оно стоит на фундаменте одного из самых зловредных свойств человеческой натуры – зависти.

Реклама
Post a comment or leave a trackback: Trackback URL.

Комментарии

  • Rita  On Май 30, 2013 at 3:37 пп

    Excellent

  • Sergey  On Май 30, 2013 at 8:13 пп

    100% right

  • yulia o.  On Май 31, 2013 at 3:40 пп

    Великолепная, очень умная статья. Она отвечает на важнейший вопрос: чем объясняется такая непреодолимая всеобщая тяга к «социализму», эпидемия полевения Европы, заразившая уже и цитадель свободы США и грозящая западной цивилизации неминуемой гибелью.
    Размышляя на эту безрадостную тему, я пришла к выводу, что метафизические глубинные корни «социалистической» болезни, поразившей свободный мир, находятся именно здесь – в людской психике, в зависти. Это не какая-то рядовая черта среди бесчисленных свойств человеческого характера, а наиважнейшая, напрямую связанная с животным инстинктом выживания, а выживает в стае, стаде, группе, виде самый умный, энергичный, хитрый, красивый, самый зубастый, клыкастый, когтистый, рогатый…
    И потому среди разных видов зависти, самая интенсивная, жгучая, роковая, неуемная (и самая постыдная и скрываемая) – это зависть не к богатству и положению (есть хоть какая-то вероятность их достичь), а к ЛИЧНЫМ ДОСТОИНСТВАМ ( которые не купишь ни за какие деньги и которые, в конечном счете, являются главным средством достижения положения в обществе) : уму, талантам, красоте, силе, отваге … Обладателю этих личных достоинств для обретения душевной гармонии зачастую достаточно лишь сознавать их, т.е. понимать свои потенциальные возможности и свою истинную цену, даже в случае, если таланты остаются без применения. Тем же, кто обделен природой, приходится всю жизнь мучиться сознанием своего несовершенства, завидовать тем, кто умнее, талантливей, здоровей и красивей и объяснять свое прозябание … несовершенством социального устройства. Этим объясняется подмеченное Токвилем равнодушие большинства людей (а большинство – это посредственности) к обществам, основанным на неравенстве. Ситуация узаконенного неравенства является для них утешением: они получают возможность объяснять свое незавидное положение не недостатком ума и талантов, а социальной несправедливостью. Более того: в диктатурах, с их «своеобразными» представлениями о добре и зле, целиком зависящими от каприза диктатора и соответствующей идеологии , целые слои, располагавшиеся до прихода диктатора к власти где-то у подножья социальной пирамиды («рабочие» и «крестьяне» в сталинском советском союзе, обыватели-бюргеры, завсегдатаи пивных в гитлеровском рейхе) или даже просто социальные отбросы (нацисты, садисты, стукачи, палачи, пропойцы, лентяи, лицемеры, жулики ) начинают всплывать наверх, меняясь местами с интеллигенцией, дворянством, предпринимательским классом, «кулаками» добросовестными тружениками и пр.
    В результате возникает социальная пирамида, ничего общего не имеющая с пирамидой естественной, строящейся на основе талантов, достоинств и трудолюбия членов общества. Простой полуграмотный приспособленец, лентяй и пьянчуга в таком обществе может стать председателем колхоза, секретарем райкома и даже членом политбюро, неграмотный агроном -академиком, а гениальный биолог, физик, математик — зэком. Никакой «предопределенности» судьбы личными качествами нет. Может повернуться и так, и эдак. Возникает иллюзия всеобщего «равенства».
    Помню, как поразили меня рассуждения не самого глупого человека – Александра Зиновьева, автор «Зияющих высот», «Желтого дома», «Гомосоветикуса». Уж казалось бы, он-то так хорошо изучивший звериную природу советской власти, изгнавшей его, в конце концов, из страны , под конец жизни начал воспевать её «романтический» сталинский период , «раскрывший двери» перед «простым народом». А иллюстрировал он эту свою «глубокую» мысль так: вот-де его мать, простая колхозница, держала под подушкой портрет сталина и молилась на него как на икону, потому что все три её сына «вышли в люди»: один стал ученым, другой генералом, третий еще кем-то, кажется крупным хозяйственником, не помню точно . Да, повезло… А то, что десятки миллионов крестьян были уничтожены, а остальные загнаны в голодные абсолютно не эффективные колхозы, сельское хозяйство, в котором была занята треть населения (по сравнению с 2% в США) не могло прокормить не то что страну, но даже эту треть, в стране не хватало хлеба, миллионами тонн завозилась пшеница и даже…навоз из Голландии (потому что по замечательному выражению одного агронома, которое привел в своем секретном докладе ЦК ак. Федоренко, «в СССР даже навоз –говно») , это неважно. Три сравнительно благополучные судьбы, его самого и его братьев, перевесили для Зиновьева всю страшную советскую историю. Три брата «всплыли», стали представителями советской «элиты», а не произойди революция – пахали бы землю (хотя , судя по тому что в роду был какой-то незаурядный творческий ген, выбились бы , скорее всего, в богатые мельники, а то и заводчики и пользы принесли бы побольше, чем «красный» генерал и советский «философ»).
    А что происходит в странах «капитала», где равенство возможностей становится не пустой фразой, а принципом социального устройства, когда общество начинает жить, отбросив все социальные, национальные, расовые перегородки и предрассудки? Где свободная конкуренция в погоне за эффективностью, неудержимо толкает вверх все самое талантливое, умное, предприимчивое, энергичное, но …увы … так же неудержимо, фатально опускает вниз людей средних способностей (а их подавляющее большинство), и они обнаруживают себя где-то на средних и ниже средних веточках, а совсем бесталанные или ленивые оказываются у подножья социальной пирамиды. Обы-ы- дно. И нет утешительных объяснений, дескать, я потому такой неприкаянный, что общество устроено несправедливо, все потому что я черный, желтый, родился в провинции, предместье, в бедной семье…
    Да можно ли такое терпеть?! Коли неравенства возможностей нет, надо его выдумать. И капитализм (который раздевает человека догола и каждому показывает, как в зеркале, кто он есть) следует проклясть. Прикинуться при этом, что не потому его проклинаешь, что увидел в зеркале свою глупую никчемную физиономию, а потому, что он несправедлив. Как так? Одни живут в скромной (трех-четырехкомнатной) квартирке, а другие во дворцах .Одни ездят на старенькой «Мазде», а другие на шикарном Феррари». Ну нет! Не могут такие деньжищи быть честно заработанными. Правильно говорят социалисты: за каждый миллион заплачено чей-то кровью. Надо с эти бороться. За справедливость. За государство всеобщего благоденствия. За социализм. Где все будут жить, пусть и не очень богато, но одинаково. Потому что нечего выпендриваться. Надо делиться. Экспроприаторов экспроприировать. Баррикады строить и кровь проливать для этого не обязательно . Просто проголосуем за партию, которая повысит налоги на толстопузых и увеличит пособия нашему брату честному «простому человеку».
    И получается, что спасения от «социализма» нет. Потому что стремление к «экспроприации экспроприаторов» связано не с бедностью «народных масс» (капитализм успешно решает проблему бедности), а с глубинами человеческой психики, с комплексом неполноценности, который вызывает свободная конкуренция у огромной части населения. Потому что оскорбительно для миллионов людей признать чье-то личное превосходство, а стало быть, свою ущербность. Нет, ну её к черту, эту свободу, где я беден, потому что глуп. Пусть не будет свободы, но и моя глупость и бесталанность не будет так четко обозначена. А потому – голосуем за Демократическую партию, за социалистов, за социал-демократов…

    • Sergey  On Май 31, 2013 at 5:53 пп

      Yulia O., Вы умница! Мой Вам глубочайший респект и нижайший поклон!

    • Alex Buzer  On Декабрь 21, 2014 at 3:39 дп

      Никак не могу с Вами согласиться! Достаточно привести в пример Томазо Компанелла! Не зависть , а желание принести добро людям!

  • Олег  On Май 31, 2013 at 7:49 пп

    «В одном знаменитом социальном исследовании испытуемым предложили на выбор два варианта: (1) вы зарабатываете 50 000 долларов, а другие – 25 000, (2) вы зарабатываете 100 000 долларов, а другие – 200 000. Большинство участников эксперимента без колебаний выбрали меньший заработок – только чтобы другие не зарабатывали больше них.» — хорошо бы ссылки давать или детальнее описывать эксперимент, а то в таком описании представлено рациональное поведение умных людей, руководствующихся опасением неизбежной инфляции, а не идиотов, руководствующихся завистью.

    • Mary Frost  On Июнь 3, 2013 at 7:37 пп

      «…хорошо бы ссылки давать или детальнее описывать эксперимент…»
      Oleg, vot pochitaite, nashla specialno dlja vas:
      http://www.rubezh.eu/Zeitung/2011/05/10.htm

      • yulia o.  On Июнь 9, 2013 at 2:07 пп

        Спасибо за ссылку, Мари. Прекрасная иллюстрация к обсуждаемой статье.

  • Natalia Miller  On Июнь 20, 2013 at 11:39 пп

    Спасибо В. Вольскому за прекрасную статью и за предоставленную возможность порассуждать на эту интересную тему. Особую благодарность выражаю Юлии, которая своим развернутым умным комментарием удачно дополнила статью и привнесла некоторые интересные находки, как например, мысль о том, что капитализм играет роль зеркала, наглядно демонстрирующего природную несостоятельность индивида, что перенести бывает намного сложнее, чем бедность и физические страдания. И здесь я вижу еще одно подтверждение того, что при всех своих недостатках капиталистические отношения между людьми более честны по своей природе. При них нет места лжи и лести, к которым прибегают социалисты-коммунисты-популисты, истинная цель которых — привлечение на свою сторону обольщенных народных масс и канализирование их «праведного» гнева в сторону своих идеологических врагов капиталистов-индивидуалистов. К сожалению очень многие предпочитают быть обманутыми. Однако хотелось бы кое-что добавить к уже сказанному. Наряду с чувством страха за свое благополучие и чувством вины перед обделенными судьбой, у благополучных людей также присутствует и неистребимое чувство вызывать зависть у окружающих постоянной демонстрацией своих достижний. Наряду со стремлением отгородиться от бедноты или от ущербных интеллектом в своих тесных кругах — непреодолимое желание прокатиться с мигалкой мимо томящихся в «пробках» плебеев или прорваться на многомиллионную телевизионную аудиторию, чтобы перед всем миром предстать в своем интеллектуальном величии. Мало тихо творить благо, надо протрубить на всю Вселенную о своей благотворительности. Пусть все завидуют моему нравственному совершенству. А столь распространенное презрение к периферии и желание блистать в свете, в столицах! Один знакомый,приехав в США из России, заявил:»Как это скучно и неинтересно, когда у всех есть еда, приличное жилье и нормальные машины!» Как же сочетается это стремление людей всеми правдами и неправдами выделиться из толпы с уже упомянутым выше стремлением к равенству? А вот так: пока ущемленные на дне, они требуют равенства, достигнув же его, они уже жаждут преобладания над другими и начинают тяготиться идеей равенства, пренебрегая ею на деле, а на словах продолжают использовать ее как щит для прикрытия своих корыстных интересов. Есть и другие примеры: феминизм, борьба за права меньшинств. Похоже, мало кому нужно это пресловутое равенство, нужно преобладание. И вот здесь-то и просматривается некая положительная роль, которую выполняет такое отвратительное явление, как зависть. На любом уже достигнутом уровне человек всегда найдет, чему и кому завидовать, то есть появляются новые стимулы для интенсивной дятельности, что ведет к развитию личности, раскрытию ее возможностей. Кстати эта деятельность, а также раскрываемые возможности личности могут быть, как положительные, так и отрицательные. Понятно, что развитие мыслительных и организаторских способностей, физических возможностей, коммуникабельности итд -это хорошо; а хитрости, лживости, наглости, жестокости — это плохо. Но все это развитие личности, ее уникальный опыт, неизбежная плата за ошибки и в конце концов совершенствование этой личности. Но ведь кажется именно для этого и явился человек в этот мир. Так что зависть — это своеобразный мотор, запускающий развитие, как отдельной личности, так и общества в целом, с его переворотами сверху /борьба за власть догов под ковром/, с его переворотами снизу /борьба за призрачное равенство обуреваемых завистью масс, ведомых популистами/, постоянно меняющего свои формы, но мало содержание. Видимо нет ничего лишнего и однозначно плохого в этом мире, который настолько гармоничен, что ничего нельзя отнять и ничего нельзя к нему прибавить. И только вечно неудовлетворенный и обиженный человек не может увидеть и оценить этой гармонии. И вместо осознания необходимости совершенствовать себя, для чего ему и дан в помощь этот мир, он все порывается изменить его, подстроить его под себя, несовершенного.

  • All your cookie are belong to us  On Июль 3, 2013 at 10:02 дп

    Sorry for typing in English, but my Russian typing is very, very slow.
    Interesting article, though I find your message quite problematic.
    While it is true that people are unequal by nature, as said I beilieve by Nietszche, and that is something we must learn to accept, it does not mean that a will for equality is inherently wrong. There are questions which we, as residents of the developed, «rich» world must ask: Why is there hunger in the third world? Why is it some countries in the third world has difficulties in developing? Are the answers internal-political, cultural, possibly marxist explanations- dependancy theory? And more importantly, how exactly we, as residents of the developed world, can help the Third World develop, and should we (if we believe in cosmpolitic liberalism- that all people must get equal opportunities and we cannot allow some people starve while other live well)?

    I believe the very idea of equality is important by its own right, not economic equality, but equality as a value. Obviously you cannot achive equality by violence, by taking from some and giving to others. No, creating equality is important by creating solidarity, social values, by promoting the value in education.
    Obviously you must not turn equality into a cult. A cult of equality is wrong just like a cult of inequality. Worshipping absolute equality creates totalitarian Communism, just like worshipping social hierarchy creates Fascism.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: